|
У одного вдовца была дочь. Часто, как это у деревенских девчат в обычае, ходила она на посиделки к дочери соседей прясть или ещё с какой-нибудь работой. Про соседку-вдову люди говорили, будто она колдунья. Но дочка соседа этому не верила, потому что к ней вдова была всегда добра: когда та заходила, разговаривала с нею ласково, а если, бывало, напечёт лепёшек или ещё чего вкусного, то обязательно угостит. Однажды, когда девочка, как всегда, пришла на посиделки, уселись подружки за прялки и стали прясть, соседка-колдунья повела такую речь:
— Эх, до чего ж, дети мои, хорошо было бы вам в одном доме жить. Почему бы тебе, девонька милая, — обратилась она к дочке соседа, — не сказать своему отцу, чтобы взял он меня в жёны? И ему было бы легче и мне, а вам ох как хорошо вместе было бы.
Девочка ничего на это не сказала, хотя и самой ей хотелось, чтобы подружкина мать стала ей мачехой.
Пришла домой и завела с отцом разговор:
— Отец, почему бы вам не жениться? И вам станет легче, и мне хорошая мачеха не помешает. Женитесь на соседке! Вот и будет у меня добрая мачеха.
— Ах, доченька моя, — отец ей в ответ, — о нашей соседке люди говорят, будто она колдунья. Какая же из неё мачеха?
— И всё-таки, отец, женитесь на ней, ко мне она добра, люди ведь могут всякое наплести.
Уговаривала дочка отца, уговаривала — и уговорила.
Женился он на соседке.
И вот что из этого вышло.
Свадьба ещё не кончилась, а мачеха была уже не та. К падчерице относилась несправедливо. Если и кормила её, то не как следует, а из одной миски с собакой. Лепёшки ей пекла из золы. Красивые платья забрала, а ей дала лишь старые поношенные платья родной дочки. Её колдунья не обижала, та расхаживала павой, каждый день ела жареные пышки, и лакомств у неё всегда были полны карманы. Как только изменилась мать к падчерице, так и дочь к своей подружке стала относиться плохо. Бывало, подойдёт вся разодетая, смеётся над нею и говорит:
— Видишь, какие я ем пышки? А тебе не дам! Видишь, какие у меня красивые платья? А у тебя что? Ничего! Одно тряпьё! Ага!
Бедняжка всякий раз плакала так, что сердце готово было разорваться.
Стоит она однажды у колодца и горько-прегорько плачет. Увидел её отец, подходит к ней и говорит:
— Вот видишь, девочка моя, верно говорил я тебе, что не будет она доброй мачехой. Ну, а теперь, коль уж так получилось, терпи, на то воля божья!
— Ну, да уж ладно! Ничего, как-нибудь обойдётся. Пойду искать какую-нибудь службу, не пропаду! — отвечала заплаканная дочь, утешая и себя и отца.
Вскоре и на самом деле отправилась искать себе службу. Попросила мачеху, чтобы собрала её как полагается, но та лишь огрызнулась: как, мол, она её соберёт, если у неё нет ни приличного платья, ни рук, чтобы на него заработать.
Дала ей на дорогу несколько вывалянных в золе лепёшек и больше ничего. Так и ушла девочка из дому в чём была, отправилась куда глаза глядят.
Шла она, шла и пришла к мостику.
— Будь счастлив, мосток! — поклонилась она ему приветливо.
— И тебе счастья, девочка! — поблагодарил её мостик. — Далеко ль собралась?
— Иду службу искать.
— Переверни ты меня другой стороной, — стал просить её мостик. — Люди уже столько лет всё по одной моей стороне ходят, и никто не хочет перевернуть меня на другую сторону. Переверни ты меня, а я в долгу не останусь.
Девочка перевернула мостик другой стороной и пошла дальше. Идёт она по дороге, и попался ей пёс — голодный, бедняга, грязный.
— Счастья тебе, пёсик! — говорит она ему с поклоном.
— И тебе, девочка. Куда идёшь, далеко ли?
— Иду службу искать.
— Почисть ты меня. Много народу тут прошло, только никто надо мной не сжалился. Почисть ты меня, я за это в долгу не останусь! — стал просить её пёс, и девочка хорошенько его почистила. А потом пошла дальше.
Приходит она к старой груше.
— Счастья тебе, грушенька!
— И тебе, девочка. Далеко ли идёшь?
— Иду службу искать.
— Стряси ты с меня груши. Стряси, я уже не в силах их больше держать, да никто мне помочь не хочет. Я в долгу не останусь! — стала просить груша.
Стрясла девочка с неё все плоды, и груше стало легче.
Идёт она дальше. Недолго шла. Приходит на луг, а там бычок пасётся.
— Счастья тебе, бычок! — поздоровалась с ним путница.
— И тебе, девочка. Куда идёшь, далеко ли?
— Иду службу искать.
— Отгони-ка ты меня с этого луга, я же столько лет тут пасусь, и никто меня не отгоняет. Отгони ты меня, а я в долгу, не останусь.
Отогнала девочка бычка с луга и пошла дальше. Идёт и видит: стоит печка, а в ней огонь горит.
— Счастья тебе, печечка!
— И тебе, девочка! Куда же ты идёшь, далеко ли?
— Иду искать себе службу.
— Выгреби ты из меня угли, уже столько лет они всё горят во мне и горят, и никто их не выгребает. Выгреби ты, а я в долгу не останусь.
Рядом стояла кочерга. Взяла девочка её, выгребла из печи угли и отправилась дальше.
Шла она через горы и долины, пока в один прекрасный день не пришла к одинокому домику в лесу.
В домике не оказалось никого, кроме старушки. А старушка-то была Баба Яга.
— Счастья твоему дому, хозяйка! — поздоровалась девочка.
— И тебе, девочка. Откуда ты тут взялась, куда идёшь?
— Иду службу искать, вот и пришла к вам спросить: не возьмёте ли вы меня к себе?
— Что ж, возьму! Глянь-ка: тут одиннадцать комнат, ничего другого тебе делать не надо, только их выметать. А вон там, видишь, двенадцатая? В неё не входи, даже заглядывать не смей.
— Как велите, так и сделаю, — ответила девочка. Отдохнула немного с дороги и тут же принялась за работу. Стала подметать она одиннадцать комнат, подметала каждый день, а заглянуть в двенадцатую ей даже в голову не приходило.
Однажды Баба Яга ушла куда-то. Девочка стала подметать комнаты. Подмела одиннадцать и задумалась: а почему ей в двенадцатую даже заглянуть нельзя? И решила она, что ничего худого не будет, если она только одним глазком глянет, ведь про это никто и не узнает.
Подумала так, поставила метлу в угол и стала тихонечко подходить к дверям двенадцатой комнаты. Подошла, приоткрыла — так, чтобы только одним глазом туда заглянуть. И увидела посреди комнаты три кадки. «Что бы там могло быть, в этих кадках?» — подумала она, а дверь всё больше и больше открывала, да так и очутилась внутри. Видит: в одной кадке — золото, в другой — серебро, в третьей — медь!
От удивления девочка ахнула, и тут словно кто-то подтолкнул её. Наклонилась она, да в первую кадку голову и окунула, а когда увидела, что волосы у неё стали золотыми, рученьки и ноженьки тоже в кадку окунула.
И тут спохватилась: что скажет Баба Яга, когда вернётся? Поняла она, что оставаться здесь дольше ей нельзя, быстро собралась и бросилась бежать. Хорошо это было, да не очень.
Баба Яга воротилась домой, увидела двери в двенадцатую комнату открытыми, а золото возле кадки разлитым, тотчас всё поняла, схватила железные гребни, вскочила на метлу — и вдогонку за девчонкой!
Догнала уж было её у печки, но печь пропустила девочку, а как только Баба Яга стала к ней подходить, развалилась и высыпала на старуху огонь. Метла тут же сгорела. А девочка успела убежать. Добежала она до луга, где пасся бычок. Баба Яга совсем было её схватила, но тут бычок за Бабой Ягой погнался и гонял её взад-вперёд до тех пор, пока девочка не убежала далеко. Это помогло, но мало — возле груши Баба Яга опять гналась за беглянкой почти по пятам. Груша подпустила к себе девочку, а когда Баба Яга под бежала, свалилась на неё всей своей тяжестью, так, что чуть кости ей не переломала. Пока та из-под дерева выкарабкивалась, девочка добежала до пса. Но Бабе Яге всё нипочём! Вот она уже совсем рядом и наверняка бы девочку схватила, не будь пёсика. Стал он у Бабы Яги на пути, набросился на неё, лаял, пока девочка не отбежала ещё дальше. Возле самого мостика она оглянулась, а Баба Яга уже её догоняет. Девочка прыгнула на мостик, перебежала его, Баба Яга тоже прыгнула, ан глядь — мостик переломился, и Баба Яга плюхнулась в воду. Еле выбралась оттуда.
Гнаться за девочкой дальше она уже не смела, могла только кричать на неё:
— Негодница! Жаль, что я тебя не поймала, я бы — во, гляди! — этими гребнями золото с тебя соскребла!
Златовласая девочка на неё даже не оглянулась и бежала почти до самого дома.
Когда она подходила к дому, петух, что сидел на дверном косяке, запел:
Кукареку, кукареку!
С косяка на петельку!
Идёт хозяюшка домой с золотою головой!
А Баба Яга злая синяки считает!
Девочка остановилась и задумалась: идти домой или нет?
Домой она не пошла, а села у колодца, возле которого сиживала прежде, и заплакала. Просидела она там долго. Вдруг её увидела мачехина дочка, узнала и побежала к матери:
— Мать, а мать, наша-то уже вернулась. Видела б ты её — вся золотая!.. Сидит там у колодца.
Мачеха тотчас туда побежала и увидела, что у падчерицы и волосы, и руки, и ноги — всё золотое. Стала ласково звать её домой, чтобы поскорее узнать, где это она столько золота нашла, и туда же послать свою дочь. Делать было нечего, пошла падчерица с нею. Как вошла она в комнату, так всё вокруг от красоты её засияло. Стала тут мачеха нахваливать её, словно бог весть как была рада её видеть, а свою дочь ругать:
— Вот как бывает, когда человек отправляется свет повидать и умеет служить, а ты ничего не умеешь, только дома сидеть! Отправляйся-ка и ты куда-нибудь — может, из тебя хоть что-нибудь получится!
— Да я что, я ведь готова идти, отчего же не пойти, — стала оправдываться её дочь, — только пусть она скажет мне, куда идти.
Падчерица охотно рассказала ей, куда идти. Мачеха приготовила дочке красивое платье, напекла ей вкусных лепёшек и отправила её.
Шла она, шла — и пришла к мостику, но не поклонилась, не поздоровалась. А когда мостик сам её попросил, чтоб его другой стороной повернула, она грубо ответила:
— Некогда мне с тобой возиться, у меня впереди долгий путь. — И пошла дальше, а мостик на другую сторону так и не перевернула.
Приходит к псу, голодному и грязному, и с ним тоже не здоровается. А когда тот попросил его почистить, она огрызнулась:
— Стану я об тебя, уродина, пачкаться! Меня ждет другая работа.
Когда она подошла к груше и та попросила стрясти с неё плоды, девица даже не взглянула на беднягу и поспешила дальше. Бычок тоже просил отогнать его с луга, но она прошла мимо, словно и не слышала его. Подходит к печи, в которой непрестанно огонь горит и углей полно, — внимания не обращает и проходит мимо. А когда печь попросила, чтобы она выгребла угли, та даже не обернулась. Наконец пришла она к одинокой избушке в лесу, где Баба Яга жила. Входит и видит: сидит старуха за столом.
— Счастья твоему дому, — приветствует она.
— И тебе, девочка. Откуда ты тут взялась, куда идёшь?
— Я пришла спросить у вас: не возьмёте меня служить?
— Отчего же, возьму, я ведь тут одна. Смотри: каждый день будешь выметать вот эти одиннадцать комнат, а в двенадцатую и заглядывать не смей, а то худо будет.
— Ладно, хозяйка, ладно, буду делать, как ты велишь, — отвечала девочка и осталась там служить.
Какое-то время выметала она эти одиннадцать комнат, но однажды захотелось ей заглянуть и в двенадцатую. Ждала лишь случая, когда Баба Яга уйдёт из дома.
Однажды старуха ушла куда-то, девочка тут же отшвырнула метлу и поспешила к дверям двенадцатой комнаты. Открывает дверь, входит и видит: стоят три кадки, в одной — медь, в другой — серебро, а в третьей — золото. Как увидела она золото, ту же — топ! — прыгнула в него с головой да так в нём выполоскалась — хоть выжимай. Потом выскочила из кадки — и бегом домой.
Пришла Баба Яга — комнаты неметены, золото по земле разлито.
— Ну, погоди, расхочется тебе золота! — закричала Баба Яга, натянула сапоги семимильные, схватила железный гребень — и вдогонку за девчонкой.
Тем временем девочка добежала до печи, в которой всё время огонь горел, но печь перед нею развалилась и так обдала её жаром, что золото на ней стало плавиться.
Едва увернулась от одной беды, как попала в другую. Бычок, что пасся на лугу, не хотел её пропустить — гонял до тех пор, пока Баба Яга не прибежала. Тут же по беглянке железным гребнем провела, да так, что золото с неё слетело. Нагнулась Баба Яга, чтобы собрать его с земли — тут девчонка и убежала. Подбегает к груше, а груша на неё свалилась. Пока она из-под дерева выбиралась, Баба Яга опять её догнала и снова с неё золото стала соскабливать. За то время, что она с земли его подбирала, девочка добежала до пса, но тот залаял, набросился на неё и не хотел пропустить, и Баба Яга успела её догнать. В кровь голову и тело девочки изодрала, пока последнее золото соскребала. Бедняге опять удалось выбраться. Она была уже на мостике, но, на беду, мостик переломился — и неудачница свалилась в воду. Баба Яга кинулась за нею с гребнем и счесала всё золото до последней крупинки. Что не взял гребень, смыла вода.
Еле живая, насквозь промокшая, вся исцарапанная, вылезла девочка из воды и побрела домой.
Когда она подошла к дому, петух с косяка двери запел:
Кукареку! Кукареку!
С косяка на петельку!
Бредёт хозяюшка домой с изодранной головой.
А Баба Яга злая золото считает.
Идти в дом она побоялась, села у колодца и стала причитать:
— Вот так дослужилась я! Вот что заработала!.. Что же мне, несчастной, мать скажет?
Услышала это колдунья и узнала дочь по голосу. Обрадованная, стала звать её в дом:
— Да заходи же, девочка моя! Что ты там сидишь? Иди да расскажи нам, что и как ты заработала.
Пришлось ей войти в дом. И тут увидела мать её исцарапанное тело, мокрое платье и ужаснулась.
— Ну и дослужилась, дочка! Видно, хорошо же ты себя вела, негодная девчонка! — ругала она дочь и с той поры видеть её не хотела.
Падчерица вскоре вышла замуж за молодого, богатого пана, и жилось ей очень хорошо, потому что была она скромная и добрая. А дочку колдуньи так никто и не захотел взять в жёны.
Божена Немцова
| 
