» » Непоследовательный ученик Будды

Просмотров: 3289 Теги
Непоследовательный ученик Будды



Ценителям таланта российского композитора, поэта, исполнителя Павла Кашина, представителя «интеллигентного рока», известно, что музыкант давно интересуется учением Будды. Кашин утверждает, что только в буддизме он нашел ту Истину, познать которую жаждет мятущийся человеческий дух. Однако даже поверхностный анализ текстов песен из трех последних альбомов Кашина («Глазами Будды» (2004), «Josephine» (2005), «Имитация любви» (2006)) позволяет заметить несоответствие смыслового наполнения этих текстов основным идеям классического буддизма.

Сущность учения Будды состоит в следующем. Весь мир, все сущее – это греза, иллюзия, следствие бессмысленного «волнения», «суеты», поднимающихся из глубин безличностного Абсолюта. Весь земной мир пронизан страданием, болью, страхом живых существ, каждое из которых и на материальном, и на духовном уровнях – лишь случайный набор исходных элементов. После смерти происходит перегруппировка этих элементов, что приводит к бесконечному перевоплощению живых существ, а значит, они обречены страдать вечно, им вновь и вновь суждено испытывать муки смерти. Спасение – в полном уничтожении безнадежно несовершенного мира и, прежде всего, – в самоуничтожении, растворении в Божественном Ничто (Нирване). Это спасение возможно только при условии отказа от всяческих желаний и привязанностей, а тем более, любви к кому или чему бы то ни было.

Идея безличностного Абсолюта дает основания рассматривать буддизм как атеистическую мировоззренческую систему. У Кашина же в ряде текстов используется образ некоего Высшего Существа, не только проявляющего, как правило, доброжелательный интерес к судьбе лирического героя, но и ненавязчиво вмешивающегося в его жизнь: «кто ответит нам на деле за несбыточность надежд?» («Море»), «кто-то нас навырезал» («Снежинка»), «благие очи смотрят с неба на меня», «Если мы Его не спросим, // Кто же нам тогда простит? // Для чего всему есть осень? // Кто от ней нас исцелит?», «Позвонить мне кто-то хочет // С дальней стороны небес» («В тишине осенней ночи»). Чрезвычайно важной деталью является то, что это Существо наделено чертами антропоморфизма: «улыбка Бога» («Улыбка Бога»), «благие очи смотрят с неба на меня» («В тишине осенней ночи»). Представление о Высшем Существе как о Личности и Творце, создавшем людей по своему образу и подобию, характерно отнюдь не для буддизма, а для христианской традиции.

Буддизм проповедует отказ от любви, потому что, как сказано в своде буддийской морали, от нее родятся печаль и страх. В последних же песнях Кашина слово и, главное, понятие «любовь» являются стержневыми, доминантными. Особенно показательны песни из альбомов «Josephine» и «Имитация любви». Во-первых, в этих песнях слово «любовь», характеризующее в первую очередь духовные отношения между мужчиной и женщиной, используется с наибольшей частотностью. Во-вторых, в них выражена примечательная идея: успешное противостояние лирического героя несовершенному миру и собственной несовершенной природе оказывается возможным при условии любви к женщине, причем любовь должна быть взаимной. Данная идея наиболее ясно выражена в песнях из альбома «Имитация любви»: «Унесенные ветром», «Папильон», «Свет любви», «Не уходи», «Два моря». Взаимная любовь двух любящих существ способна затмить, даже заменить собой весь мир: «Ты пришла не понарошку, // Уместив в себя весь мир» («Замолчавший телефон»), «Будь со мной, и Атлантида // Нам свои предложит берега», «Мы с тобою словно дети // На незанятой планете» («Ту-ту»), «Повсюду плыли мосты // И полыхали столицы. // И, как пустые холсты, // Опустошенные лица // Вдруг застывали на Невском, // Как на общем портрете. // А нас спасала любовь. // Мы ликовали, как дети». («Унесенные ветром»), «Глубина в твоих глазах – // Лишь иная форма рая на земле» («Эверест»), «Мир остался зыбкой гладью, // Декорацией за окном. // Хоть и сладким, // Но всего лишь сном» («Два моря»). Однако если возлюбленная уходит, этот мир рушится: «Не выключай, как свет в прихожей, // Небо надо мной!» («Не уходи»). Эта идея не могла возникнуть у человека с буддистским мироощущением: буддизму женщина ненавистна, она воспринимается как существо недостойное, ущербное, опасное.

В христианском учении Бог представлен не только как Творец, не только как Разум, но и как Любовь. Лирический герой песен Кашина сохраняет свою автономность от Высшего Существа, но не испытывает недоверия к нему. Внутренне он готов обратиться к таинственному Некто, управляющему всем мирозданием. Герой еще не чувствует Любви к Высшему Существу, но смутно ощущает потребность в ней. Он не приходит к миро- и самоотрицанию, лицезрея несовершенство мира и человека, а стремится если не постичь, то хотя бы выразить отблеск той Истины, которая свидетельствует о существовании трансцендентного мира и призвана объяснить замысел Высшего Существа: «Я найду в своей гитаре // Звук, что всех заворожит. // И в моем репертуаре // Правда где-то забрезжит» («В тишине осенней ночи»).

Сравнение песен из ранних и последних альбомов Кашина позволяет увидеть, что идея любви лирического героя к женщине претерпевает существенные изменения, эволюционирует. Так, если «юный» лирический герой Кашина воспринимает любовь к другому человеческому существу как приятное, но ни к чему не обязывающее переживание, то для «зрелого» героя любовь становится духовной категорией, величайшей самоценностью. Даже неразделенная любовь приобретает значение бесценного дара, потому что порождаемые ею муки – ничто по сравнению с холодным ужасом, поражающим человека, который осознал отсутствие любви в своей жизни. Эта идея является ведущей в песнях «Свет любви», «Не уходи» («Имитация любви»).

Изменение статуса любви в жизни лирического героя коренным образом меняет его отношение к утрате любви, к разрушению отношений с любимым существом. Если раньше он принимал все это как данность, как некую даже не всегда печальную закономерность, то сейчас он расценивает это как непоправимую беду, трагедию и пытается сделать все возможное, чтобы не допустить окончательного торжества не-любви. Песни «Всадник» («Josephine»), «Не уходи» («Имитация любви») убедительно подтверждают эту мысль.

В буддизме все живые существа предельно обособлены друг от друга и предоставлены сами себе, а в христианстве между людьми существует неразрывная связь, провозглашается их духовная общность, родство. Лирический герой ранних песен Кашина подчеркивает трагическую непохожесть «Я» и «Ты», противопоставляет их как взаимоотрицающие, даже враждебные начала. В последних песнях повзрослевший герой уже не страшится утратить свою индивидуальность в единении с любимым существом: «Мы с тобой не знаем сами, // Где граница между нами» («Ту-ту»). На смену сиротливым «Я» и «Ты» приходит объединяющее «Мы», невозможное в буддизме.

Жизне- и человеколюбие рассматриваются в буддизме как пороки, которые лишают живых существ надежды на спасение, потому что делают невозможным освобождение от желаний. Буддисту позволено лишь сострадать. Лирический герой Кашина никогда не подавлял в себе жажду любить и быть любимым, а к жизни всегда проявлял непритворный интерес. Это объясняется тем, что он наделен счастливым талантом во всем замечать и восторгаться малейшими проявлениями Красоты: «я красивой недотрогой наглядеться не могу», «я красивою дорогой нашагаться не могу», «я красивостию слога насладиться не могу» («Улыбка Бога»), «снежинки сказочной красы» («Глазами Будды»), «я смотрю, как папарацци, и вижу я, как тает снег» («Тает снег»), «твои босые ножки сделал тонкий ювелир» («Замолчавший телефон»), «разглядим в песчинках жемчуга» («Ту-ту»). Если буддизм учит, что Красота губительна и лжива, потому что она лишь призрачный покров безобразного, то в христианстве Красота в несовершенном земном мире – свидетельство грандиозности изначального замысла Бога-Творца.

Стремление буддиста к спасению побуждает его, как замечает диакон Андрей Кураев, «пройти по миру, не оставив в нем никакого следа». Для христианина же такой путь абсолютно неприемлем, потому что он надеется обрести вечное бытие, небытие его ужасает. Если бы Павла Кашина «предвкушение вечной смерти» наполняло восторгом, он не вложил бы в уста своего лирического героя, устрашенного мыслью о возможности небытия («Жизнь, прожитая в рапиде, – // Подтвержденье бытия. // Если мир меня не видел, // Был ли в самом деле я?», «Не записанный на пленку, // Был ли в самом деле ты?»), отчаянную мольбу: «Пишите, камеры, пишите // Каждый взгляд и каждый вздох!» («В рапиде»).

Ирина БАРЕЙКОшаблоны для dleскачать фильмы
Автор статьиgalany4 Дата создание новости 7-06-2010, 14:51 Коментарии (0)
Новости схожей тематики
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.